она бы и одна могла поехать, не маленькая ведь уже. айгуль совершенно не смутил тот факт, что марат ну совсем никак не может. не может — ладно, дела, она понимает; поедет одна. проблемы-то никакой нет, что она, на поезде никогда никуда не ездила? е р у н д а. только родные почему-то восприняли самую идею в штыки. и сам марат, которому бы стоило лучше порадоваться, что от него отстали; и ира, недовольная перспективой куда-то отпускать айгуль одну в принципе. все вели себя так, словно её теперь до старости нужно водить по улицам исключительно за руку, чтобы не дай бог с ней снова что-то не случилось.

[indent] поедем в другой раз.
[indent] давай через месяц?
[indent] сейчас ну вообще никак.
[indent] в казани же тоже можно сходить куда-нибудь.

— вах, я хочу на концерт «комбинации», поехали?

ну а что? не одна же.

у каждого в жизни должен быть человек, которому говоришь: «поехали в москву», — и вот он уже собирает вещи. без отговорок, без высоких слов о том, что без их присутствия казань, вообще-то, рухнет. без «давай в другой раз». и айгуль ваху за это ценит. а ещё за многое другое. например, за то, что тот смотрит на неё, почти что как на равную, несмотря на все события прошлого. за то, что не жалеет. за то, что смеётся над самыми глупыми её шутками. за то, что помнит, какие песни ей нравятся, и не высмеивает. за то, что, наоборот, до сих пор высмеивает за «рабокопа» ^{ну, того, который про рабов}. за то, что рядом, когда ей надо. и когда она говорит, что не надо, тоже рядом. за то, что почти перестал поправлять её в попытках назвать его вахитом ^{«зима» в этом дуэте как-то не прижился. тут не до масок из уличных прозвищ}. ценит за то, что ей не приходится переживать из-за отсутствия подруг — кому вообще нужны подруги, если есть друг? самый настоящий, с которым и в ого
нь, и в воду, и через медные трубы. айгуль-то и в дружбу почти перестала верить после событий в дк. но потом появился ваха — сначала на пороге палаты, вместе с маратом, пугая своим присутствием до чёртиков. а потом просто рядом.

айгуль никогда не спрашивала, жалеет ли он о том, что подпустил настолько близко. наверное, иногда всё же жалел. особенно в такие вот моменты, когда она просила его сделать что-то, что совершенно не вписывалось в понятия «по-пацански». например, ехать на концерт девчачьей группы в столицу. «комбинацию» она слушала у иры дома, когда только перебралась в её квартиру из сумасшедшего дома. сначала песни казались дурацкими, особенно та, что про кусочки колбаски; потом стали привычными. после — символичными.

смешно, конечно, делать символ из чего-то такого, но для начала новой, хорошей жизни ритмичная музыка и глупые строчки подходили очень даже хорошо. может, поэтому ваха не стал особенно сильно высмеивать саму идею концерта в москве? всплыли вдруг какие-то серьёзные дела, которые под шумок можно было порешать в столице, незаметно на руках появились билеты, наступила дата отъезда.

словом, в москву они поехали вдвоём.

в москве всё особенное. погода не задалась от самого перрона на казанском, а они всё равно сразу же пошли бродить, едва закинув немногочисленные вещи в пустоватую, непонятно чью вообще квартиру. пошли исследовать. айгуль в москве не была никогда; ваха — бывал явно не ради экскурсий по знаковым местам. прошлись по тверской, завернули в новомодный, первый, едва открывшийся «макдоналдс» на пушкинской, отстояв дикую очередь. еда оказалось такой себе — ира готовит лучше, — но раз отстояли, пришлось есть. проехались на метро за честно купленные жетоны, потому что перепрыгивать через лязгающие зловещими створками турникеты оказалось слишком стрёмно. прогулялись по арбату, где из-под полы пиджака им попытались показать дефицитную мелочёвку. москва оказалась обычной. такой же, по сути, серой и огромной, как и казань. ничуть не лучше. но с вахитом тут — хорошо.

— круто, что вместе поехали, — как бы вскользь говорит айгуль и цепляется за его рукав, когда они выходят из «горбушки». после концерта настроение особенное, внутри всё ещё ощущается сильный эмоциональный подъём, желание жить, дышать, существовать. и обязательно говорить правду, потому что кто знает, когда о несказанном придётся пожалеть? айгуль кажется очень важным сказать вахе, что здесь ей в кайф быть именно с ним. не потому что без него её бы просто не отпустили, а потому что с ним даже сырой дождливый арбат стал особенным. и это классно. — давай завтра ещё куда-нибудь сходим?

концерт отгремел. громко, душно, и даже как-то слишком быстро — айгуль не успела надышаться, а уже зажёгся свет и народ потянулся к выходу. и захотелось чего-то ещё. не обязательно такого же громкого и эпичного, но хоть сколько-то продляющего это время в городе — да. у них до вечернего поезда завтра времени вагон. ещё можно столько всего сделать — сейчас даже перспектива встать в шесть утра, чтобы пешком подняться от лужников к воробьёвым, кажется гениальной идеей. но завтра будет завтра, а сейчас на часах одиннадцать. до квартиры, в которой они оставили все вещи, добираться минут сорок. дальше — звонить домой. сначала марату, чтобы в красках рассказать, насколько было здорово и как много он потерял, решив не ехать; потом ире. тоже рассказать в красках, но уже без вредного желания заставить о чём-то пожалеть.

потом — спать.

план надёжный, чёткий. казалось бы, следуй ему и всё будет так, как надо. но всё идёт не по плану с первых минут в квартире. сначала айгуль приходится вспомнить, что у вахи в столице ещё дела. пока она переодевается после долгого дня и набирает номер на стационарном телефоне, он ретируется обратно, на улицы. понимание, что она осталась в четырёх стенах одна, даёт право не заканчивать разговор по телефону слишком быстро. проходит пятнадцать минут, двадцать, сорок, а айгуль всё ещё говорит-говорит-говорит и слушает. вдруг оказывается, что по марату она соскучилась за эти сутки и что ей вовсе не хочется, чтобы он о чём-то там жалел. если только о том, что сейчас, в моменте, находится не рядом.

к тому моменту, как они заканчивают говорить, время на старых часах с кукушкой ^{кто такими вообще пользуется до сих пор?} переваливает ближе к часу ночи. ире звонить поздно, спит, наверное. а вот вахита всё ещё нет. спать без него не хочется, как и гасить свет. удивительно, но старая пустая квартира быстро становится враждебной, стоит айгуль повесить трубку. тишина здесь ощущается не просто пустой тишиной, а какой-то вязкой, почти живой. она налипает на уши, заставляя слышать то, чего на самом деле нет: шаги за стеной, шёпот из кухни, осторожное дыхание за дверцей шкафа. айгуль выключила свет в прихожей, оставив только тусклую лампу в комнате, но темнота всё равно лезла отовсюду — из-под кровати, из-за штор, из прихожей. старый шифоньер у стены вдруг выстрелил рассохшейся древесиной — коротко, сухо, будто кто-то щёлкнул языком. через едва прикрытое тонкой шторой окно всё равно видно тени шевелящихся от порывов ветра веток. с кухни донёсся звук — капал кран? как тут спать в т
акой обстановке?

из сумки айгуль достаёт пилку и под приглушённым жёлтым светом торшера начинает без лишней необходимости подпиливать ноги. занять руки, занять бедовую голову, перекрыть ритмичным «шик-шик» все остальные неприятные звуки пустой квартиры. на девятом пальце в прихожей слышится щелчок замка, скрип двери. и раздаются шаги.

вахит.
наконец-то.

айгуль выдыхает и сразу поднимается с продавленного старого кресла. то отзывается неприятным скрипом, но резкий звук больше не заставляет тревожиться, как маленькую — больше нет. наоборот, появляется ощущение собственной дурости. айгуль откладывает пилку на тумбочку, к ножке торшера, и решительным шагом направляется в коридор. толстые носки, надетые вместо тапок, делают звук глухим и расплывчатым, как облако.

— ты чего так долго? я тут... — она собиралась сказать что-то о том, как глупо себя чувствовала, прислушиваясь к капающему крану и шагам соседей в подъезде. хотелось как можно скорее высмеять свою непривычную и неуместную трусость, чтобы окончательно её обесценить. но в тот момент, когда айгуль вышла в прихожую, всё это перестало иметь хоть какое-то значение. — что случилось? ты будто призрака увидел.

ваха выглядел в разы паршивее её самой. и вряд ли дело было в подтекающем кране и скрипе лестницы в подъезде.

айгуль шагнула ближе и протянула руки то ли за его курткой, то ли для поддержки.

— вах?

пожалуй, женёк мало осознавал, насколько же ему везёт, что сегодня он уйдёт с этого двора без перелома спины. с ушибами? да. с ссадинами? очень вероятно. с разбитым сердцем? ещё бы! но зато без перелома спины. конечно, в таком случае к девушкам было бы подкатывать удобнее — была бы, кроме слов, ещё и запасная пара колёс, но всё-таки это при не слишком удачном раскладе, да и для какой-нибудь параллельной вселенной задачка — а в этой пусть уж дееспособность остаётся при костях. и когда на балконе всё-таки объявляется узнаваемый силуэт — когда женёк видит так наскоро полюбившееся лицо — он даже не может сдержать этой дурацкой влюблённой улыбки — прямо как из фанфиков, ей-богу.

женёк даже между делом радуется, что в рамиле, видимо, недостаточно эмпатии, чтобы вызвать скорую — это ему на руку. не хотелось бы, чтобы какие-то там врачи мешали его планам на рандеву. она бы скорее добавила — так думал женёк — если не ковриком, то ребром ладони по самым уязвимым местам.

— не ссы, я им понравлюсь,— у жени был природный дар нравится людям — да, в это число рамиля почему-то не стремилась попасть, но если дело касалось старшего поколения, то женёк и правда становился эталоном того самого сына маминой подруги: родители его уважали, старики — боготворили. наверное, на всём этом вайбе грач и выезжал — жаль только, с понравившейся девчонкой не сработало. но если гора не идёт к магомету, то почему бы не сходить к её родителям? зря рамиля подала этому бедолаге подобные идеи. и когда рамиля скрывается за шторой, жене только и остаётся, что гадать — это сон или видение? выйдет ли прекрасная принцесса из своей башни к чумазому дракону?

пока — видимо — рамиля наводила марафет перед свиданкой (жене хотелось бы так думать, надеяться и верить) — грач уже успел подняться с места своего позорного падения и наспех отряхнуть чёрные скини. даже для вида немного взлохматил свои волосы — будто бы и не ударял его никто ковриком для намаза, будто бы он не хотел бы. чтобы это был коврик для йоги.

— но ты же здесь,— вот и перешли на "ты", стоило вот так долго и показательно брыкаться, вот честное слово. — да мы на два не успеем сегодня уже,— он говорит уверенно, потому что математика ему всегда давалась легко, особенно если приходилось считать чужие деньги. в этот раз женя был умным — не стал озвучивать все свои намерения наперёд, чтобы не спугнуть рамилю во второй раз — хотя, конечно, и признал, что ему, видимо, нравятся девчонки, которые всё-таки — вопреки многим факторам — соглашаются на что-то, несмотря на крутой нрав и череду отказов. женёк бы даже пошутил, что упал бы перед рамилёй на колени, но шутка юмора уже была в том, что ради этой девчонки он сегодня знатно полетал с чужого балкона.

— вся в мыслях о тебе,— это даже почти-не-подкат, это вообще-то чистой воды факт. вот только женя вообще не думал, что рамиля собирается его касаться хоть как-то [взгляд искреннего презрения не в счёт]. но вот она — встаёт на носочки и тянет женька к себе за макушку, да ещё осматривает так настойчиво, что женя уже думает, будто девчонка собралась прямо здесь окончить курсы юного медика. — тебе не понравится мой ответ, так что давай представим, что я финалист "битвы экстрасенсов",— женя ведь отлично отдавал себе отчёт в том, что скажи он про сталкинг, рамиля бы тут же огрела его ещё чем прикольным да и упорхнула обратно в подъезд. они слишком близко к её дому, чтобы разбрасываться подобными откровениями.

— я буду таким воспитанным и милым, что ты ахуеешь,— и, как видно, женёк вообще не сомневался, что даже воспитанные парни ругаются матом. но этого он, конечно, вот так с разгона переделать не может — пацаны вообще не поймут, что он так лихо под рандомную девчонку с первый часов прогнулся. — да за кого ты меня принимаешь?— за ебаната, вопрос риторический. женя как будто не соизмерял, что мало того, что пристал к рамиле по пути домой, так ещё и просталкерил её до дома, так сверху ещё и на балкон к ней залез. да уж, проёбов на целое досье собирается, но чем богаты, тому и рады. — ого, а чем занимаешься?— женёк, в своём роде, тоже спортсмен — во всяком случае, иногда он посещает занятия по боксу, когда не страшится того, что у него для подобного спорта слишком уж красивое лицо. у рамили тоже было очень красивое лицо — вот женя и решил поинтересоваться.

— мы пойдём с тобой не скажу, куда, но обещаю без кринжовых фокусов,— а то какой смысл в свидании, если никаких сюрпризов? через час уже совсем темно на улице будет, так что вариантов не так уж много. — ну не дёргай, молнию сломаешь,— женя старается лишний раз рамили не касаться, помогая ей всё-таки застегнуть куртку, потому что ему бы не хотелось сейчас получить между ног за то, что девчонке покажется, что он собрался пристать прям с порога, нарушив все свои клятвы.

страшно было знать, что происходит снаружи — за стенами замка. если здесь внутри никого не щадили — унижали — делали больно. то что происходит там? ведь здесь дети — свободный ресурс для любых сторон. кто-то же должен пойти на убой, а кто-то наоборот восстановить всё. никто не жалеет никого — это было грустно и отвратительно, жутко злило и задевало. а самым мерзким во всём этом было ощущать абсолютную беспомощность. когда ты целыми днями просто сидишь в зале факультета или бродишь по коридорам, смотришь в тупорылые лица пожирателей смерти, которые отчего-то решили, что они лучше остальных, — всё это бесило. джинни не справлялась — она была вспышкой, огоньком, который мог бы гореть, но всё больше гаснул. и сколько бы она не влезала в конфликты, этого было недостаточно. толку-то от неё, если здесь она чувствовала себя вшивой собакой, которую в любой момент запинают толпой. да только и сдаться она не могла — ради семьи. ради гарри...

джинни голову к ли поворачивает — она хочет увидеть в его глазах ещё хоть какую-то надежду на будущее. ему доставалось больше, чем остальным — а всё потому, что существовал какой-то блок в магии, который всё никак не получалось снять. и всё же... ли был таким жизнерадостным, открытым — он был милым мальчиком, которого джинни просто хотела защищать. может, так она хотя бы немного чувствовала себя нужной и важной, ведь все победы начинаются с чего-то маленького. если она поможет ли, для джинни это будет маленьким, но шажком к к светлому будущему.

она наблюдает за ним внимательно, следит за каждым движением и пытается понять, почему не получается. ли всё делает правильно, но создавалось ощущение, будто он сам не верит, что может получится. не может расслабиться, напрягается — выглядит таким задумчивым и понурым. но так ведь магия не делается — она должна легко струиться по жилам, совершенно незаметно. всё равно что дышать — никто же не напрягается, когда это делает.

— мы выколем глаза по-тихому. пока филч не видит, никто не докажет, что это мы, — одна из слабостей волшебников заключалась в том, что никто из них не ожидал физической расправы. все были горазды махать палочками, но мало, кто умел постоять кулаками. например, гермиона, которая вмазала малфою — и он сразу же сбежал как трусливая девчонка. эта история была любимой в пересказе рона — а потому джинни сейчас даже улыбается. — а то трофейный зал будет на самым страшным наказанием, ведь нас могут подвесить за палец в подвале, — она жмёт плечами, улыбаясь всё шире, — в любом случае... если с магией не всегда получается, можно другим дать хорошенько в глаз. я укусила кэрроу, а он этого не ожидал, поэтому пришёл в бешенство, — и потому, что джинни себе позволяет слишком многое.

она держит ли за запястье — аккуратно совсем, ненастойчиво — ей нужно было, чтобы он сам чувствовал палочку и сам ей вёл по воздуху. она же здесь просто как поддержка — опорная точка. ли просто нужно стать рычагом, чтобы сдвинуть этот мир с места — джинни верила, что у него обязательно получится.

— ты очень напрягаешься. магия должна идти из сердца. тебе не надо о ней думать, тебе нужно просто её почувствовать внутри себя, — она опускает свободную ладонь так, чтобы прижать её к его живот — вести вверх к грудине. — как только ты отпустишь переживания, тревогу, смятение, тебе станет легче. магия будет твоим другом, а не врагом, понимаешь? — она говорит это около его уха, а потом выдыхает. она знала, что с первого раза едва ли что-то выйдет, но всё же надеялась, что сейчас ли наконец-то раскроется. — тебе нужно расслабить тело и позволить магии самой решать, — иначе вы так и продолжите бодаться друг с другом.

ли садится рядом с ней. джинни ноги вперёд вытягивает — палочкой по воздуху водит, как будто вспоминает что-то. а потом опускает её на пол, прижимая к нему. ей было спокойно рядом с ли — а это такое редкое ощущение сейчас. даже захотелось глаза прикрыть, ведь до этого ей как будто всегда приходилось быть настороже — защищаться и оберегать. сейчас же она знала — ничего плохого (пока) не случится.

— забей, — она машет ладонью, — я его не боюсь, — как и всех остальных пожирателей, которые отчего-то сейчас возомнили себя преподавателями. — ну поскалится на меня ещё пару раз. накажет, наверное. но я не думаю, что он рискнёт причинить мне вред больше, чем ударить. а это уж я как-нибудь да переживу. а захочет изнасиловать, я ему член сломаю, — джинни ведёт плечами, потому что знает, что будет бороться до конца. кэрроу её не пугал, она считала его всего лишь вшивой мошкой, которая так и норовит в глаз попасть — но если зажмуриться, то можно спасти себя от мелкой раны. — они ведь сами страшатся, что мы однажды перестанем терпеть. а против толпы учеников шансов никаких нет. как минимум, мы просто затопчем их, — а вот если армия придёт со стороны... тогда вот и думать нужно. джинни не боялась пожирателей, но она боялась потерять родных людей. это было гораздо страшнее, ведь боль будет резкая — острая — ноющая — гораздо хуже, чем когда тебя пытают и мучают. — кажется, кэрроу не особо задумывается, как может, а как не может со мной поступать. ему просто хочется, вот и всё, — но однажды ему вернётся говно в двойном размере.

— надо им сладости близнецов подсунуть. у джорджа с фредом были ириски, которые покрывают всё лицо и тело язвами и прыщами. если не съесть вторую, можно корчится от болей пару дней. так что я думаю, что сегодня за ужином кэрроу ждёт сюрприз от меня, — джинни даже роется в кармане своей мантии, чтобы достать коробочку с конфетами. — эта партия не пошла в продажу из-за побочных эффектов. ну и их конфеты должны быть приколом, а не на самом деле делать больно. эти вот делают. и я с удовольствием подсуну во время десерта, — она была мстительной натурой — огненной. и едва ли хоть кто-то сможет остановить. — это, конечно, будет маленькая битва, но хоть какая-то, — джинни вздыхает и обнимает свои коленки. — ребята говорят, что нам нужно ещё подождать. а я не знаю, чего. мы как будто надеемся услышать какой-то сигнал или знак от гарри, когда собираемся все вместе около радио, — но в итоге они не слышат ничего.

джинни переживала — и за брата, и за лучшую подругу, и за любимого человека. ей было тяжело здесь без них, поэтому она искала утешение со всеми и ни с кем разом. только вот она не привыкла жаловаться — казалось, что если и она нос повесит, то и все остальные перестанут бороться.

— приходи, — джинни чуть кивает, — только ничего хорошего ты там не услышишь, — предупреждает так, будто ли и сам не в курсе. она опускает голову, прижимаясь лбом к своим коленкам — голова болела. видимо, обезболивающее перестало действовать, а кэрроу всё-таки сильно ударил — до сих пор челюсть саднило. но она не скажет об этом — нечего было ли пугать ещё больше. — интересно, как там ребята? мне бы хотелось хоть какую-то весточку от них поймать, — она делится с ли своими мыслями, потому что невозможно было держать всё в себе. — надеюсь, с ними всё в порядке.
[nick]Ginny Weasley[/nick][status]дайте мне лопату[/status]

— мыслить стереотипами полезно,— с уверенностью заявляет она, потому что прочитала достаточно умных книжек, чтобы теперь ими пользоваться — ими то есть чужими мыслями, поселившимися в не менее чужой голове. — развивает образное мышление,— топ-10 фактов, которые вы хотели знать про татар, но боялись, что это — стереотип. на самом деле, мальвине и дел никаких не было до татар — живут и живут себе, ей-то что, она пришла развлекаться, а не на уроке географии торчать. этот мальчик упоминает культовую фигуру, которая могла бы стать римской империей — при удачном раскладе: но расклад мало похож на удачный, поэтому мальвина только лишь улыбку тянет — с обещанием, что оближет именно так — при случае.

— ещё раз спросишь — я тебя ударю,— мальвина ненавидела все эти взрослые заигрывания: все эти крючки, которые цеплялись за жабры и не позволяли дышать. ты, типа, всё решил, а потом приходит взрослый дядька в лице твоего отца и говорит "уверена?". уверенность была в том желании, где мальвина сыплет мышьяк в чужой утренний кофе. ей не нравилось, когда люди ставили под сомнения её решения — как, например, делал сейчас ваха, приправляя всё это  я к о б ы  смехом. но ей было не смешно — она бровь вздёргивает и смотрит на то, как парень продолжает свои рассуждения про члены — но члены заботили мальвину мало, почти совсем нет. это ведь всего лишь доступный инструмент, чтобы манипулировать парнями — с девчонками сложнее, у них более продуманная психическая организация. парни же глупые, как ветка или попытка расплатиться в магазине листиками сирени или липы. — вероятно,— всё-таки подтверждает она, зная, что это едва ли был член её братца. — нет,— имени она не назовёт, они ведь не пришли сюда на шоу "давай поженимся".

— ты так плохо сосёшь?— возможно, такие вопросы стоит задавать на этапе хорошей такой дружбы, где вы сидите на кухне — пьёте дешёвое вино из картонного пакета и курите такие же дешёвые сижки из местной табачки. кто-то из вас крутит пластиковую зажигалку — как спиннер — а второй рассказывает, что все парни — уроды, и самое мерзкое, что в них есть, это желание каждый раз кончить тебе в рот и смотреть, как ты всё это глотаешь — до слёзок в уголках глаз. потом вы перемещаетесь на кровать, чтобы включить на фоне какой-нибудь обзор на что угодно — чисто стрим на три часа на фоне — пихаете друг друга локтями, смеётесь, ресёрчите соцсетки общих знакомых на предмет ипотеки или детей, но так или иначе возвращаетесь к тебе отношений, в которые никто из вас по доброй воле вляпываться не хочет, если только по любви. — всем нравятся девушки,— это не какое-то откровение,— они вкусно пахнут и такие чудесные, когда их обнимаешь. и у них очень мягкие приятные губы, потому что кто-то умеет пользоваться банальной гигиеничкой с пантенолом,— у девушек куча плюсов, поэтому мальвина едва ли могла на самом деле понять, почему на свете существуют геи — это ведь надо хорошо так в куче дерьма покопаться прежде, чем найти достойного парня. в гетероотношениях это кажется почти невозможным, так что же говорить про меньшинства?

— я вообще мало, что люблю,— иногда мальвине кажется, что во всём этом чёртовом мире она любит только себя — и савву, потому что он — воплощение её самой; потерянный близнец, как в индийском фильме. он починил её — собрал её новую — и она на клеточном уровне была ему благодарна. пророс в ней — в самый генетический код — и теперь эту привязанности и эти обязательства ничем не вынешь.

— твой мальчик, наверное, был в восторге от подобного,— увидеть, как тот, кого ты душишь, кончает. кажется, все приятно такое видеть — не сфальсифицированные чувства. кончать = проявлять любовь и привязанность. отвратительный мир, выворачивающий всё наизнанку. если твой партнёр от тебя или благодаря тебе не кончает, значит и нет никаких у вас друг к другу привязанностей и чувств.

— ты меня по другим не меряй,— бросает вскользь кажущееся очевидным — но, видимо, всем, но не вахиту. он всё ещё видит в кресле напротив девочку-припевочку, у которой всё это — напускное; фасад — и ничего кроме.

— слышала,— она кивает,— но я не люблю неестественность. хочешь шрам — заработай его нормально, а не как позер,— в шрамах должна быть история. — шрамы должны обнажать чужим глазам боль, которую ты пережил. это напоминание самому себе, а не безвкусный варягский узор на половину плеча,— шрамы должны напоминать о том, каким ты был невероятно сильным человеком или каким ты был жалким слабаком, а не становиться предметом декора для твоего тела.

— мне казалось, что ты не тупой и не глухой,— мальвина смотрит на ваху внимательно и не понимает, почему он не понимает. — и с первого раза расслышал о моих намерениях,— оказаться здесь без истерик и болевого шока. — если бы мне хотелось, чтобы меня держали за руку, поили морфием и кофе и целовали в жопу каждый раз, как я чувствую боль, то пошла бы в салон, а не к тебе,— и с какой радости ей нужно перед этим парнем мехом наружу стелиться? как будто он один такой в этом ничтожном городе может на самом деле сделать ей больно.

— ага,— вахит падает перед ней на колени — почти как перед иконой. впрочем, тут на самом деле жуткая темень, как будто они в подвале, а не на чьей-то хате. впрочем, если ваха махнёт куда-то мимо и проколет совсем другой участок кожи — не страшно. если бы игла катетера могла проникнуть до самого сердца, мальвина бы и не сопротивлялась — пусть так. поэтому берёт телефон и светит так, чтобы её пирсеру на полставки было проще найти на женском теле соски [ с другой стороны, это не клитор — так что справится, видимо ]

мальвина смотрит на то, как ваха примеряется в её груди — такой сосредоточенный и внимательный, как будто не пойдёт и не обдолбается после, чтобы срыгнуть этот день на чужой диван и в этой луже — вероятно — уснуть. мальвина ненавидела чувствовать к кому-то жалость — чувство, которое разрушает посильнее, чем вся химоза и синтетика, придуманная человечеством. жалость разрушала изнутри, даже если испытывал её к кому-то ещё — не к себе. к вахе такого чувствовать не хотелось бы, но оно накатывало волной — как тошнота перед завтраком, когда зачем-то покурил на голодный желудок и возненавидел себя из прошлого.

— нет,— мальвина о таких мелочах не думает. ей, по сути, плевать. она пришла не для того, чтобы на нюдсах её новые проколы красиво смотрелись, проступая через кружевное бельё. она пришла просто для того, чтобы хоть что-то почувствовать — чтобы эта боль, этот дискомфорт, это всё ноющее и тянущее — осталось с ней хотя бы на несколько месяцев. чтобы она могла отвлекаться на подобное от всего, что на самом деле её беспокоило и волновало.

— не твой вкус,— любое украшение, которые ваха решит поставить в прокол, мальвина примет без лишней желчи и сцеживания яда. у неё были проблемы с контролем, но иногда случались ситуации, в которые она отпускала себя и свои мысли — развязывала незнакомым людям руки [ чего ради? никто не знает ]. самой себя разрушать скучно и глупо — так пусть эта ответственность переляжет на чужие плечи.
[nick]Malvina[/nick][status]bitch [sit down][/status]