Конечно, я не просто так в Аркадию Бэй прибыл. Даже если кому-то моё решение может показаться спорным. Такой талант в бесцветном городе, пропахшем рыбой и серой, замызганном совершенно необъяснимой тоской. Словно сделал кто-то фотографию-негатив, а затем решил пожалеть красного света. Впрочем, бывает всякое.

Может, я — искатель талантов в этой куче грязи? Осознающий, в отличии от остальных, как трудно отыскать настоящую, дорогую жемчужину?
И всё же, вполне возможно, я лишь сбегаю от суеты и шума, слишком разукрашенных, сливающихся в одно лиц.

Что, в каком-то смысле, не так уж далеко от правды. Отвратная развращённость мегаполиса мне и впрямь надоела. Ни одного свежего лица. На молоденьких дурочках — избыток косметики, в шестнадцать лет усталые, циничные взгляды, многократно использованные тела. Бесконечная гонка за совершенством и блядством  — они в лике современного общества зачастую абсолютно неделимы.

То ли дело этот смазанный, унылый, обречённый на забвение городок. Но пока, всё ещё, обладающий собственной уникальностью и дикой, депрессивной красотой. Он живёт словно в ожидании беды, что вот-вот случится.
Но пока нет  — они замерли будто, в одних и тех же событиях и людях. И даже не пытаются жить.
Зато, ни красота здешних мест [та, что не завалена свалками], ни девичья [девственная], не испорчены. Они все неудачники. Но одной — талантливой, но ничуть не особенной, — я подарю шанс выбраться отсюда. Пусть её сожрёт внешний мир, а не я.

И всё же, это моё — быть здесь, разглядывать, искать. То, что вбито занозой будет, куда-то в сердце. Заставит вновь, в этой пресыщенности, почувствовать себя живым. Разрушать чужую невинность прекрасно.
Здесь для меня огромные угодья. Я разглядываю всех этих девочек-птичек, разглядывающих меня жадно, борющихся за внимание. Желают внимания взрослого мужчины // буквально из другого мира — знаю, как качественно отличаюсь от всех, кто здесь есть. И даже не понимают, к чему именно стремятся.
Сопротивляются, только когда наступает момент. Когда становится уже слишком поздно.

Но не все из них мне интересны. Я выбираю. Ищу. Не хочу собственный талант растратить, хотя бы в  один дикий вечер на ту, что не принесёт страсти. Той самой, что гореть будет внутри, заставляя поднимать член. А затем подарит опустошение  — подлинное, глубинное, счастливое.
Но только после.
Когда всё закончится. Когда снимки будут проявляться, а я позволю наконец своим пальцам дрожать, сжимая бутылку "Джонни Уокера". Отпущение. Избавление. Свобода. Снова кончить. Но теперь уже душой.

Конечно, эти девочки лишь мгновение [не только для вечности, но и для меня]. Но такое прекрасное. Позволяют мне, раз за разом, чувствовать себя живым.

Не люблю делиться пониманием, как добиться  этого: того, что ни за что не будет доступно остальным. Кто не подходит к краю, кто не летит в бездну, тот не понимает, как счастливым себя ощутить, встав на ноги крепко.
Хотя, в этом чужом для меня городе, определённо не помешает помощник. Верный, преданный — готовый на грязную работу. И имеющий ресурсы для всего, что необходимо. Любому творцу нужен ученик. Последователь. Преданный и верный. Готовый не только сделать, но и  понять то, что необходимо. Тот, в ком зафиксируется память событий.

Всё ещё не уверен — я никому не даю шанса, пока он не докажет собственную пользу. Но я почти определился. Как да Винчи мог бы рассмотреть талант в случайном уличном художнике, так и я чувствую это. Вижу сквозь пьяные маски, гораздо более похожие на настоящие лица, чем их обычные выражения.
Того, кто привлекает внимание, хоть уникально (идеально) сливается с толпой таких же разнузданных ублюдков.
Даже делает всё тоже самое, что и они — пристаёт к местным девушкам, заливает в себя коктейли. Выглядит как фотография, на которую кто-то пролил кислоту.
Но в этих дырах, на которых не восстановить изображение, кроется своё уродливое совершенство. Я-то вижу. Сквозь мясо и дорогую одежду, по напряжённым плечам, а главное — одержимости, что блестит в его глазах. Даже когда он находится далеко, я ощущаю это. Чувствую. Замечаю.

То, что делает Нейтан Прескотт отражается в моей тьме. Он довольно яркая фигура на засвеченном фоне этой академии. Некоторые пытаются тут выделиться, тянут свои руки, пытаются блистать знаниями, чувствуя мой интерес. Не понимая, насколько плевать мне на них.
Настоящий талант // истинное уродство, как и совершенство, видно сразу.

Также, как и невинность, пусть её скрыть пытаются за косметикой, стервозным обликом и дерзостью. Я чувствую ту, как охотник. Как акула — кровь. В  извечном голоде.

И Прескотт, пытающийся быть хозяином этой дыры может стать полезным — сломленность я тоже вижу сразу. Она изумительна. Помогает подчинять, если знать, что делать.
Из таких, как Нейтан, каким бы королём он не пытался быть, легко лепить, как из куска глины. Мне не нужна Афродита для того, чтобы оживить эту Галатею. Справлюсь сам.

Сегодня всё начинается, пусть мальчишка того не понимает пока. В тот самый момент, когда девчонка отвергает его — нахожусь не впритык, но вижу это по мимике её, жестам, презрительно скривлённому личику. Ничего не представляет из себя, как по мне — такая же пустышка, коих сотни даже в этом непримечательном городке.
Но такому, как Нейтан, не у кого было учиться совершенству. Или знать, что именно искать нужно.
Я изучил его личное дело: оболочка соответствует тому, что он демонстрирует этому миру. Прекрасно. Я стану скульптором, что из этого куска камня сотворит произведение искусства. Если только мальчишка всё будет делать правильно.

Знаю,что он хочет стать таким, как я. Где-то в глубине души, внутри собственных извращённых несовершенств. При каждом завистливом взгляде, что бросает на меня.
И я позволяю разглядывать меня и мои картины — те, что никогда не получит его отец, сколько бы не предложил денег. Потому что это прелюдия.
Перед тем, как Прескотт станет кем-то, гораздо лучшим. Через боль. Через свободу. Через чужую кровь и отказ от своего прошлого, глупого и поверхностного "я". Когда захочет наконец увидеть красоту. И её прочувствовать.

Нейтан — следующий кадр, что я воспроизведу своим фотоаппаратом. Тот, на котором смогу запечатлеть наше общее, совместное будущее. Гораздо лучшего, чем то, что мир уже сумел предложить ему, приправив богатством.
В нём много гнева и обиды. Разрушения внутреннего. Желания что-то сломать.
Просто идеально.

Пересекаю комнату, направляясь к Прескотту — неспешно, лавируя, расточая улыбки, к которым они привыкли. Ничто не должно возбудить сейчас их спокойствие, интерес, привлечь любопытство. Они не должны вмешиваться в эту симфонию совершенства, что творить я начинаю прямо сейчас. Обратив в её движение того, кто даже не подозревает пока, что оказался в том же концертном зале.
Или, точнее сказать — моей будущей галерее. Уже запечатлён, но  я ещё не проявил плёнку.

Всё происходящее естественно сейчас в зарождающемся ужасе. Но они не понимают этого. Не чувствуют. Не знают и никогда не смогут осознать, пока не придёт последняя секунда.
Обыденности и посредственности — такие же, как большинство. Которое я  никогда не подпущу к собственному искусству.

И эти студенты легко расступаются передо мной, как волны перед носом корабля. Наверное, ощущают опасность, даже если не понимают, откуда именно она исходит. Меня они любят, боготворят. Ко мне тянутся. Прислушиваются. Считают тем, кто сможет направить их.
Правильно, правильно...хоть и стоит быть осторожным. Мои руки уже запачканы искусством. Но я хочу больше красного цвета.

— Нейтан. Кладу руку на плечо мальчишки, подхожу когда сбоку, привлекая его расфокусированное внимание. Конечно, лихорадочный разум ищет сейчас пути решения проблем: не высвобожденного возбуждения, замутнённого алкоголем и возможно, чем-то ещё. Задетой гордости, столь удобной для взращивания любых плодов, что взойдут очень быстро.
Мне нужно обратить его взор исключительно на себя, пусть и недолговечно. Дальше пусть выбирает. Я научу его это делать. Качественно. А не так, как он привык.

Но главное — получать то, чего он желает. Ведь что мы ещё, как не наши нужды, в самом честном их выражении?

— Как твой вечер? Можно подумать, что это забота учителя. Или беспокойство надзирателя, следящего за тем, чтобы все неплохо провели время.
Но в этом кроется нечто, совершенно другое.
Я не подарю тему тепла, которого он ищет, не получая у себя дома. Зато, научу, как развеивать скуку. Или получать то, чего он так желает.
Не спрашивая. Не получая отказов. Научившись тому, что весь мир подчинён лишь тому, что он сам захочет.
Думает, что уже так и есть, благодаря богатой семейке. Но даже не понимает, насколько это разные вещи.

Нужно обращать внимание внутрь себя — на гораздо более важные вещи, чем яркая одежда и самая заметная позиция на сельской вечеринке, с ненавистью ко всему после. 

Лично я так и поступаю. Потому мне трудно довольно испытывать недовольство самим собой.

И я даю мальчишке сейчас шанс, что может не представиться больше никогда в жизни. До того он получал много всего, что куплено, но не заработано. Я же предлагаю ему власть. Ту, которую не обрести в другом месте  и не получить от папочки на день Рождения. Ту, заполучить которую он сам сможет, если будет слушаться.
Если я не ошибся.
Если прямо сегодня, сейчас, он прочувствует и проймёт необходимое, что линией прочерчено сейчас между нами.
То, что я могу ему предложить.